Старомодный журнал (e_bolshakov) wrote,
Старомодный журнал
e_bolshakov

Categories:
  • Music:

Регулярно (один раз в год)

я публикую в ЖЖ какой-нибудь СНР (Свой Новый Рассказ).
В 2009-м это:
фото работы ED RUSCHA, History Kids, 2009

Лгать можно, притворяться – нет.

 

Те дни, когда висящий на стене ковер со старомодным узором, реликвия первой половины 20-го века, оживал под взглядами, начинал светиться и поглощать сознание зрителей, оставляя их тела в покое диванных подушек, прошли. Уже несколько дней Семен рано ложился спать, открывал французское окно на три четверти и засыпал под шум взлетавших вдалеке самолетов. Лунный свет приятно освещал третий день висящий на спинке стула пиджак «Zegna» с потускневшим пятном от последнего коктейля. Семен уже лежал в разноцветных шортах, напоминающих ему о последней поездке на острова, поперек удобного футуристического дивана, когда раздался звонок от англичанки. Несколько секунд он в нерешительности смотрел на дисплей. Громкость установленного в качестве звонка музыкального недоразумения нарастала - его рука одним движением приняла новую концепцию переживания ночи.

***

В парадной Семена встретила брюнеточка с искусно взлохмаченным каре. Ему показалось, что он узнал в ней ведущую MTV, но говорить об этом не стал, решив, что сравнение с блядью совсем не то, о чем стоит упомянуть при знакомстве. Воздух вокруг нее сливался с пузырьками шампанского, ароматом тонких, но излишне популярных духов, блеском несложного ожерелья на шее.

 

Девушка меланхолично под музыку обхватила его за талию, и они вдвоем проследовали внутрь гостиной через дружелюбно распахнутую дверь. Запах гашиша, бесцеремонно смешанный с английской, русской и беларуской речью, наполнял большое помещение, практически лишенное мебели. Во всех углах просторной комнаты и в ее центре сидели, полулежали прилично одетые люди. Молодые длинноволосые девушки с правдоподобно порочными улыбками и неподдельно широкими жестами блистали своими формами, украшениями и белоснежным оскалом.

 

Одна из них, сидевшая несколько отстраненно, ближе к выходу на балкон, приподнялась и, выдыхая дым из легких, громко произнесла:

 

- Come here, Olga!

 

Одновременно с этим она указывала на разбросанные рядом с ней подушки.

Откликнувшись на приглашение, брюнетка Ольга, улыбаясь, потянула Семена к указанному месту через вереницу расслабленных тел. Ему показалось, что он наступает на их мягкие ягодицы, но никто не шевелился и не подавал голоса.

Стоило им достигнуть нужного места, как Ольга тут же предложила ему мундштук.

- Это Лиза, - кивнула она в сторону девушки, пригласившей их к себе.

Та, в свою очередь, не промедлив ни секунды, протянула Семену свою худую ручку:

- Лайза! - её губы скривились, словно она ждала, что ее ударят по лицу шершавой мужской ладонью.

 

«Ну и мразь!» - подумал Семен. – «Та еще наркоманка».

Он протянул ей свою руку в ответ и, четко разделяя слова, представился:

 - В таком случае меня зовут Симон.

Ольга засмеялась и закашлялась, поперхнувшись дымом.

- Извините. Рук не целую, -  улыбчиво добавил он, повернувшись к Ольге.

Не замечая его, она обратилась к Лизе:

- А он смешной, правда?

Лиза кивнула. Ее лицо было ровным и чистым как мрамор, можно было подумать, что она вообще лишена способности лгать.

 

В комнате было четыре или пять кальянов. На них троих и еще одного лысого карлика, коллекционера современного искусства и фарфоровых слонов, молча валявшегося в ногах Лизы, приходился отдельный, метровой высоты, с несколькими мундштуками.

Некоторое время все курили, храня молчание. Другие компании тоже не отличались активностью: вели вялые беседы, не придавая большого значения обмену мнениями, изредка вспыхивали интересом к кем-то неосторожно брошенному слову и тут же затихали, создавая привычный гул кафе или ресторана. Только в противоположной части комнаты небольшая группа молодых девушек и парней живо шутила и смеялась, дружно разглядывая какие-то арт-каталоги и журналы, в изобилии, принесенные ими из библиотеки Элен. Они наперебой показывали друг другу понравившиеся вещи, в ожидании одобрительной реакции. Первая не выдержала Ольга.

- Чем ты занимаешься, – спросила она, медленно выдыхая дым, и добавила, – сынок!

Все засмеялись. Семен выглядел растерянно, но чувствовал себя хорошо, ему было откровенно плевать на всех, кого он мог здесь встретить. Для укрепления душевного равновесия он решил затянуться поглубже, подольше задержать дым в легких и до тех пор, пока они не начнут болеть, ничего не отвечать.

 

Тем временем, девушки продолжали хохотать и переговариваться уже по-английски. Ольга, с ее ровным аккуратным носом, умным и почти кротким выражением лица показалась ему красивой. Кроме волос, будораживших его воображение, он находил в тоне ее голоса нечто завораживающее. Это был не обычный женский писк, а ровный тембр с бархатно низкими интонациями в самых удачных местах. Семен остро почувствовал, что ее слова пронимают его больше обычного.

 

С минуту все были поглощены курением. Музыка будто бы принялась отражаться от стен и приобретала все больше смысла. Казалось, она таит в себе невероятные откровения. Еще через мгновение Семен почувствовал как благодать нисходит на него. Он нежно и нарочито по-отечески погладил Ольгу по волосам.

 

- И все же кто ты есть? – настаивала Лиза. – Я конечно не так давно знакома с Элен, но тебя никогда прежде у нее не встречала.

 

Семен несколько напрягся. Его начинала раздражать такая настырность. Он еще раз посмотрел на Лизу, спокойно ожидавшую ответа, и решил насколько это возможно долго оставаться любезным.

 

- Я – учитель. – Ответил он с интонацией, не позволявшей усомниться в правдивости произнесенного.

 

Ольга опять засмеялось, опередив всех. Её тело тихо упало на подушки, продолжая содрогаться. Уткнувшись в них лицом, она старалась приглушить смех.

 

- Семен, да вы просто клад! – иронизировала Лиза. - Теперь я понимаю, почему Элен так настаивала на вашем присутствии.

 

Единственная мысль, которая посетила Семена после ее слов, касалась того, что надо как можно скорей накуриться, иначе все будет как в прошлый раз.

 

В действительности он был здесь не впервые. Богатая британка Элен, увлеченная культурой Восточной Европы, находила центр Минска вполне приемлемым местом для жизни и снимала полупустые апартаменты в самом сердце города. Отличие этого дома от других притонов заключалось в ее необъяснимой, почти паранормальной способности сочетать местное бесстыдство и импортированное с родины чувство такта.

Прожившая до 18 лет в Лондоне, она почему-то связывала свои поиски лирического героя именно с этим, забытым всеми олимпийскими богами, местом. Более того, многих в ней подкупала как раз искренняя, полная неспособность различать литературу и жизнь.

 

***

Семен сидел по-турецки между Ольгой и Лизой, медленно окуривая все вокруг дымом, выдыхаемым из самых недр его здорового организма, когда в комнату с шумом вошла Элен. Увидев его, она закричала что-то неразборчивое по-английски и двинулась через всю комнату прямо к нему.

- Привеееет! – Почти кричала она, прижимаясь к нему холодной прыщавой щекой, имитируя поцелуй.

- Привет! Когда будет следующая оргия? – улыбаясь, спросил Семен. Он, недолюбливающий Элен, как и всех стареющих и толстеющих дев, даже обрадовался ее приходу, надеясь на то, что она изменит обстановку.

- Ну, я вижу, ты со всеми познакомился! – заметила она не без иронии, двусмысленно кивнув в сторону каждой из девушек, намекая, что ее подозрения о его прошлых грешках небезосновательны и постепенно обретают плоть и кровь.

- Да, в прошлый раз все было не так гладко! – неожиданно прохрипел карлик и снова закутался в свой шикарный пиджак. Лиза заботливо подложила подушку под голову своего питомца.

- После прошлого раза, – прошептала она, улыбаясь, – жена обнаружила сперму на спине его пиджака. Была очень недовольна,   Лиза едва сдерживала смех, на ее лбу и в уголках глаз выступили длинные тонкие морщины. -  Говорит, до сих пор не простила.

На этот раз их хохот привлек общее внимание, даже карлик-коллекционер начал недовольно толкаться, догадываясь, что разговор о нем.

После того, как все немного успокоились, Элен попросила Семена пересесть, чтобы расположиться между девушек. Он не возражал. В своем безвкусном цветастом платье она смотрелась огромной сакральной птицей в копании тонких, изящных жриц. Несмотря на похоть, Лиза выглядела прекрасно. Даже возникающие иногда, словно ниоткуда, морщины, не портили ее, а скорее вызывали аппетит. Любая поза, которую она принимала, только подчеркивала новую грань ее красоты, будь то высокая грудь или тонкие, длинные ноги. Ее движения были легки и спокойны. Семену нравились такие женщины – холодные и доступные, щедро дарящие себя, в них действительно присутствовало что-то потустороннее, не позволяющие им ни при каких обстоятельствах терять уверенность в себе.

Элен долго копошилась, стараясь занять максимально удобное положение. Едва ей это удалось, как она начала о чем-то беспрерывно рассказывать девушкам, то и дело кивая в сторону Семена, причем делая это так, чтобы он непременно заметил.

 

Семен молчал. Ему, по сути, было безынтересно, что они подумают. Уже давно он убедился, что женщины в своем желании подчинять гораздо лучше соответствуют времени. Формы, в которых ощущалась их власть, виделись ему более совершенными и менее уязвимыми. Только последний аргумент грубой силы сдерживал их неослабевающий натиск. Вот и сейчас он непроизвольно оценил степень своей респектабельности и, лишь оставшись удовлетворенным, продолжил литургическое созерцание происходящего.

 

Элен всегда представлялась ему одной из тех, кто сознает правила игры. Прекратив докладывать девушкам, ценную на ее взгляд информацию о гостях, она обратилась к Семену с просьбой налить им шампанского. Он безропотно наполнил бокалы, неожиданно для себя ощутив, что его мучает жажда.

- У нас там, на кухне, – беззаботно продолжала Элен, на этот раз для всех, – небольшая тусовочка, но я хочу с вами выпить.

Не то для храбрости, не то для оправдания, она сделала большой глоток. С разной степенью уверенности все последовали ее примеру.

- Как тебе моя сестра!?

Семен внимательно, будто впервые, осмотрел Ольгу. Она была гораздо красивее Элен. Великолепная фигура и вкус, с которым она одевалась, делали существующую между ними пропасть непреодолимой.

- Пэ-фэкт… -  безмятежно произнес он, в ожидании реакции.

И тут же для верности добавил.

- Нахожу сходства!

Все засмеялись. Ольга смущенно посмотрела на сестру, и Семен не стерпел:

- А вот угрей нет.

Его злорадство не прошло не замеченным.

- Я же говорила, что это очень прикольный русский, – резко подхватила Элен и опять перешла на английский, обращаясь исключительно к девушкам, словно это имело какое-то значение. Она хорошо знала, что Семен все понимает, но не придумала как иначе выразить свое недовольство. «Вообще-то есть в этой Ольге что-то бульварное и унылое»,- пронеслось в голове Семена, но он уже превращался в мягкий уголок.

 

***

Не обращая внимания на Лизу, пустившуюся болтать и наслаждаться собственным остроумием, невольными жертвами которого стала Элен и насильно вовлеченный в беседу коллекционер, Семен самым бесстыдным образом разглядывал Ольгу. Сознание его определенно дало трещину, уже привычная, но до сих пор неопределенная теплота проникала в самые дальние клетки, существование которых не удается переживать при прочих нормальных условиях.

Ольга была в легком черном платье, из-за чего казалась еще приятнее. Ее загорелые щеки и плечи отливали бронзой морского загара. Семен представил, как для начала он обнимает ее, дышит ароматом ее кожи, волос и духов, скопившимся вдоль шеи, под короткими локонами, прямо за мочкой уха, потом задирает платье до талии и откидывается на спину, позволяя ей расположиться на плоскости своего живота… Ольга тоже смотрела на него. Её расширенные зрачки проглатывали почти каждый его неосторожный взгляд.

От борьбы со смущением, духоты и шампанского Семена начало мутить. Воздуха не хватало. Только сейчас он заметил, что в помещении было еще около дюжины человек. Никто не обращал на них ни малейшего внимания. Он быстро прикинул, как это будет, и сказал девушкам, что хочет выйти покурить. Расчет был на то, что Ольга увяжется идти с ним. Так и произошло – под свинячие восторги покинутых они не без труда пробрались через тела и вышли в коридор.

 

Там оказалось намного прохладнее, дышать становилось легче. В углублении перед входной дверью стояло двое парней в узких джинсах и облегающих майках с затейливыми рисунками и надписями, шепотом разговавших о гомосексуализме среди кинорежиссеров. Перед выходом Ольга отдала бокал одному из них. Разговор прервался ровно до тех пор, пока Семен не закрыл за собой входную дверь.

                                                                                                                       

- Знаешь, мне не нравится эта вертлявая сучка, – меланхолично произнес один из парней – красивый накуренный блондин, изящно сжимавший дно бокала почти прозрачными пальцами.

- Самое интересное, что когда она вернется, то обязательно спросит, где ее шампанское, – будто подтверждая вышесказанное, добавил другой – слегка небритый, невысокий, с пухлыми губами молодой человек.

- Внешне она хороша, но… - он разжал пальцы, и бокал выскользнул из его рук. Звук бьющегося хрусталя и само зрелище разрушения привело обоих в восторг.

- Потрясающе!!! – улыбнулся второй и настоятельно потянул блондина за локоть прочь из коридора, будто бы оберегая свершившееся от осквернения. Рассеянно он осмотрел оставленную после себя картину, после чего легко захлопнул дверь, увлекаемый заразительным смехом друга.

 

***

На улице стало очевидно, что близится это мерзкое предрассветное время, когда больше всего хочется спать, когда вечеринка уже на исходе и новый день воскрешает плоть вчерашних проблем.

- Знаешь, я не люблю свою сестру, – неожиданно заявила Ольга, словно это имело значение, – ненавижу почти все, что с ней связано.

Её слова прозвучали как оправдание, несвоевременное и лишнее. Семен  пристально посмотрел на ее лицо, приобретшее каменные черты, неторопливо отрегулировал пламя зажигалки и прикурил ей сигарету. «Боже! Она стыдится своей глупой сестры!». Семен остановился у ближайшей скамейки и предложил ей присесть.

 

- Все, все мне в ней неприятно, – сухо продолжала Ольга, глядя немного в сторону, – как она говорит, ведет себя, вообще живет. А больше всего я ненавижу ее вдохновенную мелкобуржуазность и манерность, не стоющую и выведенного яйца, но застилающую людям глаза.

 

Необъяснимое чувство отвращения заставило Семена содрогнуться. Не то чтобы он не был согласен со сказанным, но девушка, которая рассуждает о мелкобуржуазном существовании старшей сестры, не вызывала в нем больше полового влечения: превращалась в очередного занудного собеседника, жалкого человека, требующего внимания к себе, озабоченного воспитанием уверенности в собственной правоте.

Он  опять ничего не сказал и только пожал плечами.

Ольга заметила, что совершила ошибку в расчете на откровенность, подняла голову и показала на место рядом с собой. Семен бросил на нее пренебрежительный и виноватый взгляд. Не сдвинувшись с места, он вытащил из кармана куртки новую сигарету и закурил, не предложив ей.

Некоторое время они молчали. Пепел медленно падал на песок детской площадки. В сандалии Ольги попали мелкие камешки, от которых она безуспешно пыталась избавиться, машинально потряхивая ногой.

Немного понаблюдав за ней, Семен нагнулся над ее  коленями, одну за другой расстегнул застежки, и камешки сами собой выскользнули через отверстия между тонкими полосками кожи. Закончив, он выпрямился и затушил сигарету:

- Пойдем, теперь ты можешь идти.

- Спасибо. Очень мило с твоей стороны, – поблагодарила Ольга.

Все оказалось не совсем так, как представлялось в начале. Сестра сказала, что придет один местный бездельник, слегка загонный, но в целом довольно интересный экземпляр. Сказала, что раньше он баловался кокаином, вел бурную ночную жизнь, играл в регби, а сейчас все чаще курит и предпочитает проводить дни в загородном доме, в окружении ковров, поглощенный собственными размышлениями.

Ольга сразу заметила, что его фигура даже сейчас выдает прошлое увлечение спортом – широкие плечи и твердая походка сразу привлекали внимание, особенно в компании худосочных мальчиков.

Вставая, она невзначай взяла его за руку. Эта дешевая уловка, всегда и всеми распознаваемая, тем не менее, работала. Медленно, подталкивая мелкие камешки перед собой, они направились к остальным.

На улице становилось прохладно, день намечался пасмурный, тяжелые тучи затянули небо и не давали свету пролиться на головы уже оживающих по будильнику горожан.

- Когда ты помогал мне избавиться от камней, я снова почувствовала себя маленькой девочкой. Нет, ничего подобного со мной никогда не было. Просто в твоих действиях… - она немного запнулась, – я почувствовала неумышленную, почти механическую заботу. Это так приятно! – жизнерадостно заключила она, стараясь вести себя естественно.

 

Семен не слушал ее. Ему уже стало стыдно за свой поступок, а она не унималась. Он понял, что ближайшие три сотни метров до дома будут наполнены бисером семейной саги или, чего лучше, личной драмы недурной брюнеточки, на которую в иных обстоятельствах он не выделил бы больше полутора часа предварительных разговоров. Его взгляд строго следовал воображаемой прямой, упиравшейся в грязно-желтый цвет штукатурки дома, где когда-то жила и его семья.

 

Почувствовав напряжение, Ольга незаметно мяла край своего платья. Через какое-то время их руки ускользнули от будущих соприкосновений, и теперь она шла чуть позади него. Природа ее сегодняшней разговорчивости была для нее загадкой. Этот странный русский не был в ее вкусе, она почти его не знала, он даже не очень ей нравился, но почему-то именно его расположение и внимание желала заслужить. Ольге было страшно признаться, что ей хватило бы даже пошлой жалости с его стороны. Она хотела, чтобы Семен прижал ее к себе и замер вместе со временем.

 

***

Когда до дома оставались считанные метры, Ольга тихо окликнула Семена. Он остановился и посмотрел на нее взглядом, не находящим ничего примечательного.

- Да? – всем своим видом он нарочито показывал, будто его интересует то, что она скажет или сделает.

Ей хотелось рассказать о себе, о том, как она несчастна, что совсем недавно она сделала вынужденный аборт и просто сбежала от осуждения родных к блудной сестре. О том, что теперь она не сможет иметь детей и впереди ее ждут антидепрессанты и случайные связи, похабные похлопывания по жопе и презрение. Но вместо всего этого она робко поинтересовалась, есть ли у него кокаин.

Семен  демонстративно засунул руку в карман, где нащупал небольшой целлофановый пакетик. Это было глупо, но он не мог удержаться.

- Есть.

- Сестра против этого моего увлечения, а сама я не знаю, где здесь его достать. – попробовала объяснить Ольга

- Пойдем! – Семен взял ее за руку и повел внутрь парадной с такой энергией, словно только что обнаружил в ней родственную душу.

Пройдя через пустой коридор, они закрылись в ванной. Семен сделал 4 жирных дорожки и предложил даме на выбор. Уверенным движением Ольга убрала волосы назад и с силой вдохнула сначала первую дорожку, потом вторую, после чего передала зеркало Семену, стоически переносившему ожидание, развалившись в незаполненной водой джакузи.

Он безоговорочно принял свою дозу счастья, и запрокинул голову.

Ольга, шмыгая носом, села рядом с ним.

- Неплохо!

- Еще бы! – подтвердил Семен, ощущая, как его горло наполняется свежестью.

- Я тебе нравлюсь? – прошептала Ольга

- Да, но вообще-то я всегда притворяюсь.

- Я тоже – она расстегнула его рубашку и начала целовать грудь.

Семен засмеялся. Его смех отражался от стен ванной и потому казался еще громче. Ольга в недоумении отстранилась. Подобное поведение вызвало в ней не столько страх, сколько отвращение.

- Что такое? – она толкнула Семена в грудь, еще недавно осыпаемую поцелуями.

Не реагируя на нее, он продолжал смеяться, что есть сил.

- Эй! Что с тобой?

Не долго думая, она ударила Семена по щеке. Боль привела в его в чувства.

- Послушай, несчастная девочка, ты думаешь, мне интересны твои сопли или маленький ротик, да мне даже трахать тебя лень!?

- Пошел ты к черту, урод! – закричала Ольга. Слезы готовы были брызнуть из ее глаз.

В дверь уже начали колотить. Был слышен голос Элен.

- Эй, что у вас происходит, откройте!

Ей вторили редкие реплики других обдолбанных и встревоженных гостей.

Через мгновение дверь ванной комнаты открылась. С силой оттолкнув сестру, Ольга бросилась прочь. Ее пытались удержать, но безрезультатно. Рыдая, она выбежала на улицу. Кто-то из гостей, немного помявшись, отправился за ней.

«Вот и кончили»,- подумал про себя Семен, продолжая лежать в джакузи. Его лицо выражало полное спокойствие и согласие с собой.

Элен первая кинулась к нему. «Что произошло? Что ты с ней сделал?» -  вопила она, одновременно понимая, что ничего страшного не случилось.

- Успокойся, я просто не захотел с ней трахаться. А она оказалась истеричкой, – меланхолично пояснил Семен и снова расхохотался. Элен вышла из себя. Она и еще несколько парней схватили Семена и выволокли из ванной. Он не сопротивлялся. Его давно тошнило от всей этой компании, их интересов, вечеров, а главное, что он был одним из них и никак не мог от этого избавиться.

- Проваливай! Мразь! – визжала Элен. – И чтобы я тебя больше здесь не видела, скотина!

- Видимо, у нее это не в первый раз! – успел сквозь смех выкрикнуть Семен, до того как его вытолкнули за дверь.

Наблюдавшая все происходящее со стороны Лиза послала ему прощальный поцелуй поверх голов охваченных праведной яростью мужчин.

 

***

В парадной отсутствовал какой бы то ни было свет. Музыка стихла. Узкое окно входной двери,  неоднократно разбиваемое местными алкоголиками, раз и навсегда было заколочено куском фанерного листа с тремя небольшими отверстиями, сквозь которые сочились лучи бессильного осеннего солнца. Семен спустился вниз, уперся головой в дверь и застегнул рубашку.

Он всегда считал, чта сучка Элен всегда считала себя особенной. Чем-то больше просто туристки. Она по скудоумию видела себя персонажем приключенческого романа, весь драматизм которого заключался в том, что его героиня отвергла лоно цивилизации, не то вытолкнутая окружением, не то сама искавшая подлинных способов проживания жизни, обставляла собственное существование буколическими метафорами вынужденного изгнанника, в своем роке обретшего имя.

В прошлом он уже давал выход своей ненависти к ней, ко всему ее окружению. Это приглашение было чем-то вроде примирения. Элен полагала, что все еще можно исправить, что слова имеют значение только некоторое время, что их значение преувеличено и обо всем можно забыть.

 

Семен сел на лестницу и обхватил лицо руками. Ему стало противно только от одной мысли, как вся эта бесполезная оппозиционная и артистическая сволочь бегает сейчас и утешает Элен, анализирует его поведение, судит о нем, находит глупые оправдания.

Не в силах больше терпеть холод ступенек, Семен встал и подошел к батарее. Как только ему на глаза попался почтовый ящик Элен, он спустил джинсы и щедро опорожнил кишечник. Оценив содеянное и оставшись довольным, Семен осторожно двумя пальцами через прорезь вверху ящика извлек итальянскую газету, которую она выписывала, набрал в нее говна и запихнул обратно, после чего зажав одну из какашек первой полосой с фотографией Коли Лукашенко, вручающего «Букварь» Его Святейшеству Папе Римскому Бенедикту XVI, написал на стене «Прости меня, зайка!» и, через силу задерживая дыхание, выбежал из подъезда.

 

На скамейке для старушек возле детской площадки сидела Ольга. Те два синемана в модных джинсах ворковали над ней, наперебой предлагая бумажные носовые платки и прочую помощь. Она не реагировала, закрыв лицо руками и содрогаясь от рыданий. Семена никто не заметил и он мирно покинул двор. «Представляю, как набухли члены этих стервятников», - подумал он про себя. Свежий воздух освобождения, легкость, которая всегда сопутствует совершению поступка, заполнила его здоровые легкие.

Он шел по бывшему проспекту Франциска Скорины, улыбаясь такому же ленивому, как он сам, осеннему солнцу, мокрому асфальту, миллиону тротуарных плиток, уверенно ловивших каждый его шаг.

Горечь, с которой он примет сегодняшний день, вечером, после пробуждения, еще не волновала, он шел вперед и сила переполняла его, он думал о том, что на самом деле Ольга и вправду мила, что ее по-настоящему жаль, как жаль всех, кто страдает от людей, из-за людей, по вине и без.

Он шел и вспоминал, как когда-то целыми ночами лежал, притворяясь спящим, рядом с любимой женщиной, боясь уснуть, боясь шелохнуться, чтобы не нарушить ее сон. Его сердце вновь обрело покой, и нежность растеклась по его телу. В эту минуту никто не мог ему помешать быть счастливым. Он шел домой, ранним утром, как последняя проститутка.

 

Сентябрь-ноябрь 2009

e.s.bolshakow

Tags: рассказ
Subscribe

  • Собственник и гражданин

    «Только собственник по-настоящему является гражданином, — пишет де Местр, — спору нет, все прочие должны иметь право на справедливость, защиту и…

  • Деньги и соль

    Зенон упрекал юношу в мотовстве, тот оправдывался: «У меня много денег, вот я много и трачу». Зенон ответил: «Так и повар может сказать: я…

  • Непопулярные писатели

    Среди непопулярных писателей многие не заслуживают чести быть непопулярными. («Схолии» Николас Гомес Давила) Благо, что много усилий для этого не…

Buy for 40 tokens
Обычно я стараюсь не переносить дела, встречи, планы, но время от времени делаю это. Вчера планировал, что с самого утра разберу заметки, напишу и размещу здесь очередной пост, а то и не один, но день сложился иначе… Добравшись вечером до ноутбука, я понял, что все переносится на «завтра» и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 27 comments

  • Собственник и гражданин

    «Только собственник по-настоящему является гражданином, — пишет де Местр, — спору нет, все прочие должны иметь право на справедливость, защиту и…

  • Деньги и соль

    Зенон упрекал юношу в мотовстве, тот оправдывался: «У меня много денег, вот я много и трачу». Зенон ответил: «Так и повар может сказать: я…

  • Непопулярные писатели

    Среди непопулярных писателей многие не заслуживают чести быть непопулярными. («Схолии» Николас Гомес Давила) Благо, что много усилий для этого не…